Сайт художника Виктора Беляева

14 января 2015 г. 17:46:13

Художники проекта "Экспедиция" Евгений Гусенков.

В массовом сознании образ художника сформировался давно и закрепился прочно. Выглядел он примерно так: бедно и неряшливо одетый, с копной нечесаных волос и клочковатой бородой. В желтых зубах трубка (как вариант – папироса). Неприкаянный и зачастую одинокий. Почти всегда под хмельком. Жилищем ему служит мастерская на чердаке или в подвале. Иногда квартира является одновременно и мастерской. Голодный, всенепременно голодный. Готовый за кусок хлеба и стакан дешевого пойла отдать любую картинку. Поскольку всё равно их у него никто не покупает. Таким в понимании обывателя должен быть настоящий художник.

Если так, то Евгений Яковлевич Гусенков являл собой почти кристально чистый образ настоящего художника. Лишь одно обстоятельство серьезно смазывало общее впечатление. Его картины все-таки продавались. Мы и свиделись с ним впервые по этому поводу. Когда он после удачной реализации, зашел в гости к своему приятелю и моему соседу по мастерским Димке Акимову. Груженный модным тогда среди художников вином «Монастырская изба». Невысокого роста, редкие волосы, жиденькая бородка, слегка отсутствующий взгляд, который тогда я объяснил легкой степенью опьянения. Красноватый нос свидетельствовал, что бывало оно и тяжелым. Причем довольно часто. Открытая, с капелькой иронии улыбка характеризовала его как человека общительного и незлобного. Я подумал, что вероятно мы подружимся. Сопровождал его юный виночерпий, в котором без труда угадывалось следующее поколение художника. Сын оказался поэтом. Богема блин гуляла. Познакомились. Выпили за знакомство. Ну и понеслось конечно.

Потом захотелось романтики. Пошли гулять по ночному городу. Забредали в какие-то босяцкие кабаки, до которых как оказалось, живописец был большой охотник. Там он всех знал, и его все привечали. Чуть не попались милицейскому патрулю. Решив не Искушать больше судьбу, пополнили спиртные запасы и отправились в гости к новому знакомцу.

Далее цитирую по книге «Зимбура», в которой описывается наше житье в то время.

«Мы ввалились в грязноватую прихожую. Пьяные, веселые и счастливые. В нас уже изрядно булькало, плюсом с собой было. И знали где взять ёще. Если вдруг такая потребность возникнет. Широко раскрытый зев ванной комнаты без стеснения демонстрировал длинные, черные лохмы паутины по углам, серые от неубранности стены и очень живописную (от бледно-желтых до густо-темных тонов) ванную. Сразу стало ясно, что попали мы к художнику, для которого здесь всё – дом и мастерская. Узкий коридорчик, украшенный небольшими работами хозяина, привел на кухню, которая по всему являлась центром обитания сего жилища.

Куча немытой посуды в заляпанной красками раковине это подтверждала. Газовая плита, белый цвет которой едва угадывался,была уставлена закопченным чайником, сковородой с чем-то коричневым и пригоревшим. Завершала композицию страхолюдная, заляпанная непонятной субстанцией кастрюля. На подоконнике высилась гора окурков. Кухонный стол, никогда не знавший скатерти, был со вкусом декорирован мутными стаканами с остатками темной жидкости. Грязные тарелки одновременно являлись пепельницами. Гнутые вилки, просыпанная соль, корки хлеба и маленький этюдник с крошечной картинкой. Картина маслом «Завтрак аристократа». Пахло табаком, красками, лаком и чет-то еще практически неуловимым. Некоторые называют это гениальностью. Несколько работ дожидались своей очереди на стенах. Как объяснил Е.Я., за ними сегодня должны были прийти. Присутствовавшие выразили вполне обоснованное сомнение по поводу этого заявления. Было уже хорошо за полночь. На что художник негодующе фыркнул и потянулся за штопором. Банкет продолжался. Вино и снедь, закупленная в качестве закуски, стремительно исчезала. Еда быстрее. И вот, когда уже пошли разговоры, что настоящие художники должны закусывать стихами, прозвенел звонок. Громко, вызывающе и даже с угрозой. Хозяин пошел открывать, и вскоре вернулся с посетителем.Очень высоким и крайне худым. Вместе они смотрелись очень комично. Штепсель и Тарапунька. Хотя вообще-то смешного в пришельце было мало. Холодные, льдистые глаза со снайперским прищуром всего лишь на секунду останавливались на каждом из нас, но смотрел он в это мгновение явно сквозь прорезь прицела. «Заказчик. Из московских» - пояснил Е.Я. И принялся снимать со стен готовые работы. В напряженной тишине. Но, похоже, столичный гость правила игры знал хорошо. На столе появились водка, пиво и селедка. Кусок колбасы и буханка черного хлеба. Жизнь продолжалась. Это пожалуй, все. Что мое отравленное сознание было способно осознать. Кино закончилось. Пошли титры.»