Сайт художника Виктора Беляева

6 февраля 2015 г. 20:19:33

Выставка Николая Владимирова.

В центре изобразительных искусств (улица Большая Московская 24) открылась выставка художника Николая Владимирова, не признанного при жизни, и не понятого после неё.

С Колей я познакомился в середине 90-х годов, когда стал торговать картинами на «пятачке» у Золотых ворот. Месте - святом для каждого артбатовца. Ибо оттуда пошла, быть наша история.

Он часто проходил мимо. Высокий, нескладный, слегка ссутулившийся. Со «шкиперской» бородкой и коротким «ежиком» седеющих волос. Иногда останавливался, бросал на картины быстрый, острый взгляд из-под насупленных бровей и молча, шел дальше. Растворяясь в улочках старого Владимира.

И почти всегда его сопровождала небольшая, смешная собачонка.Она нас и познакомила. Когда однажды остановилась возле стенда, и, глядя на меня, затявкала, умильно помахивая хвостом. Не могу сказать, какой он был породы, поскольку никогда не принадлежал к секте собакопоклонников. Чем-то напоминала мохнатого партнера клоуна Карандаша. Его хозяин, уже продвинувшийся вперед, обернулся и с удивлением посмотрел на эту сценку. Затем вернулся. « Кукша никогда раньше первым не заговаривал с незнакомым» - объявил он. Так и сказал. Как о человеке. «Собаку не обманешь. Она любого насквозь видит. Значит ты, старый, хороший» - и протянул руку.

После этого мы стали раскланиваться, общаться иногда пили пиво. Время то времени он приносил картинки для продажи. Впрочем, добрые владимирцы относились к его живописи с подозрением и не торопились расставаться со своими денежными знаками. Мне поначалу тоже работы Коли показались несколько странноватыми. Сближенные тона, необычная перспектива, упрощенный способ изображения.

До тех пор, пока не довелось увидеть большее количество его работ. Случилось это благодаря другому владимирскому художнику Валерию Хабарову, одному из моих «корреспондентов». Как-то мы договорились встретиться в мастерской на Николо-Галейской улице для отбора картин на продажу. Пьем чай, обсуждаем полотна. Вдруг слышим рев, грохот, топот. Выглядываем в коридор. Мимо нас тенью проносится какой-то человечек. С такой скоростью, что даже рассмотреть не удалось. И тут из мастерской напротив, появляется виновник всей этой суматохи. Ба! Да это же Николай Сергеевич! Собственной персоной. Злой, взъерошенный, как сторожевой барбос, которого потревожили почем зря. Несколько секунд он смотрел невидящим взглядом, потом шумно выдохнул, и спросил: « Выпить хочешь?» Вопрос риторический. Поскольку нужен ему был не собутыльник, а собеседник. Я вошел в мастерскую и замер. Со стены на меня смотрел апостол. Практически не проработанный лик, едва намечены глаза. Но смотрели они с таким пугающим всепониманием, что сбилось дыхание. И я прозрел. Живопись Владимирова не странная, не упрощенная. Она иконографичная. Каждая картина – это икона. Икона внутреннего делания. Отражение его бесчисленных миров.

Хозяин мастерской говорил что-то, о ненужности художника в современной России, неприятии его властью и разжиревшими мещанами, которым нужна красивость и слащавость. А если уж и решатся купить что-нибудь стоящее, то хотят получить её за такие гроши, что убить хочется. Похоже стремительно покинувший нас супостат, был как раз из таких.

Слушал я не внимательно, отвечал невпопад. Хотя думаю, и надобности такой не было. Горестный монолог о наболевшем не нуждался в комментариях. Я же наслаждался живописью. Что бы ни было изображено на картинах: сдержанные, лаконичные натюрморты, ночные улочки провинциальных городов, освещенные тусклыми фонарями или ликующая весенняя песнь – они излучали тонкую, вибрирующую энергию пронизывающую все вокруг.

Я так увлекся созерцанием живописи, совсем потеряв нить разговора. Было не до того. И потому немного удивился, когда обнаружил, что в мастерской установилась непривычная тишина. Оказалось, художник до того стенавший по поводу несовершенства мира, не найдя во мне благодарного собеседника углубился в работу. Подоконник уже был уставлен веником сухоцветов в ржавом кофейнике. Перед ним расположилась вобла. Слева стакан наполненный самогоном. Справа пара луковиц. Просто, дешево и сердито. И когда он только успел соорудить эту композицию?

Холстик уже был распят перекрестием рамы. За которым невероятно огромная луна заполняла собой все пространство. Освещая нездешний пейзаж. Была намечена только стрела колокольни и силуэты нескольких домиков. А живописец все пристальнее вглядывался за окно невидящим взором, добывая оттуда всё новые подробности. Странное происходило в мастерской. Воздух сгустился настолько, что его казалось можно потрогать рукой. Стало очень душно, как перед майской грозой. Ещё немного, и в темных закоулках комнаты начнут вспыхивать электрические разряды. Такие импульсы исходили от Мастера. Так боги создавали вещные миры. Из ничего, подручного, бросового материала. И своей неистовой энергии. Но внезапно мистерия закончилась. Что-то пошло не так. Художник Николай Владимиров вздохнул,ссутулился ещё больше и минуту не шевелясь, сидел на стуле. Потом встал, взял холст и отвернул его к стене. Рыба так и осталась не дорисованной. Влил в себя стакан самогона, ругнулся, хрустнул луковицей и тяжело, одиноко замолчал. Демиург был недоволен. Вселенная сегодня почему-то не удалась.